...нельзя Самарру обойти.
читать дальше***
Ночью хозяин не вернулся. Саша привыкла к тому, как ее будят шаги Эрика, как скрипит, открываясь, дверь в его комнату, как она громко хлопает за его спиной. Сегодня этого не произошло.
После полуночи Саша проснулась от непривычной, пустой тишины в доме. Неужели пропустила его приезд? Быть того не может, Саша всегда чутко спала, ожидая хозяина.
На цыпочках она прокралась к комнате Эрика, прислушалась – ни звука. Робея, девушка повернула ручку: дверь была заперта, а пронзительная тишина убеждала в том, что там никого нет.
Сашу охватила безотчетная тревога: где же Эрик? Да где угодно, возразил разум. Он мог поехать с приятелями развеяться, остаться в театре, у него могла появиться любовница, в конце концов! Но Саша отмела все предположения. У Эрика нет друзей, и делать в театре после закрытия нечего. Что же касается женщин... Саша не забыла, где встретила своего хозяина. Он и сейчас туда ездил время от времени, Саша была уверена. В такие ночи Эрик приходил позже обычного, тихо крался к себе, только скрипом двери выдавая свое присутствие. Он явно стыдился ночных похождений, и Саша не понимала, отчего хозяин не найдет себе даму сердца. Известный композитор, талантливейший певец, Эрик де Санном (Саша прочитала его полное имя на афише) не должен был быть обделен внимаем дам любого круга. И вот – бордель.
Саша вздохнула. Она часто ломала себе голову: как на самом деле выглядит ее хозяин? В памяти всплывала только высокая фигура в плаще и маске. Кажется, он худой и... и все. Большего Саша не знала.
Ее размышления прервались стуком колес по мостовой и криками:
- Есть кто? Открывай!
Перепуганная, Саша сбежала вниз и распахнула дверь, в которую немилосердно колотили кулаками.
- Вы кто, сударыня? - грубый голос принадлежал кучеру.
- Я экономка этого дома, - пролепетала Саша.
- Экономка, ага, - кучер окинул девушку взглядом. Он знал десятки таких "экономок", совмещающих работу по дому с обязанностью делить постель с хозяинами этих самых домов. Но девушка его не интересовала, и кучер уточнил:
- Здесь проживает Эрик де Санном?
- Да. Что происходит?
Кучер не ответил на вопрос Саши, только развернулся и крикнул в сторону кареты:
- Сюда!
Два дюжих молодца вытащили из кареты человека, в котором Саша с трудом узнала Эрика. Он отчаянно вырывался, время от времени выкрикивая что-то неразборчивое. По пятам следовал маленький тщедушный старичок, в котором по саквояжу Саша признала доктора.
- Сударыня, - мягко обратился он к ошеломленной Саше, - на два слова.
Пока Эрика несли в комнату, старичок успел рассказать девушке о том, что с господином в театре случился припадок, виной которому, скорее всего, были переутомление, выпивка и внезапная лихорадка. Он сожалеет, но не может остаться на ночь, хотя его уважаемый пациент находится в тяжелом состоянии. Однако он готов оставить необходимые лекарства – за своевременную плату, конечно. Он, конечно, доверяет такому респектабельному господину, но предпочел бы не создавать ему мелких долгов. Сударыня понимает, о чем речь? Саша прекрасно уловила намек доктора и быстро отсчитала необходимую сумму ему и вознице. Старичок, подобострастно поклонившись, просиял и скороговоркой дал необходимые указания. Саша, отчаянно стараясь все запомнить, только кивала его быстрой речи.
Но, наконец, она осталась наедине с больным в комнате, куда ей строго-настрого запрещали заходить.
***
Саша робко приблизилась к Эрику: судя по его прерывистому дыханию, он был в забытье. Белая маска, закрывавшая лицо до подбородка, смущала ее. Она зачарованно смотрела на своего хозяина, и в душе бушевали противоречивые эмоции: девушке было остро жаль его, и в тоже время Саша злилась на Эрика за безрассудное отношение к себе; она восхищалась маэстро, впервые так близко увидев окруженного сплетнями гения, и одновременно удивлялась тому, наколько он оказался человеком. Не благородный рыцарь и не загадочный композитор с разбитым сердцем – перед ней был просто тяжело больной человек, который нуждался в ее помощи.
Саша заторопилась: разожгла огонь в камине, поставила греться воду, осторожно расставила баночки с лекарствами, которые предписал принимать доктор. Вспомнив указания, она смутилась. В числе прочего, грудь больного следовало растереть, а значит, Саше придется снять с Эрика рубашку.
Девушка внимательно посмотрела на хозяина. Приходить в себя он явно не собирался, и Саша максимально осторожно, напрягая все силы, принялась его разоблачать. Наконец, перед ней оказался полуобнаженный мужчина, и Саша застыла в изумлении. Эрик был до ужаса худым: все ребра можно пересчитать под натянутой кожей. Но поразило Сашу не это - его тело было буквально усыпано шрамами. На широких угловатых плечах и спине их было больше всего. Уродливый синий рубец пересекал грудь, и Саша мимолетно поразилась, как ее хозяин выжил при такой ране. Но это было еще не все, что отличало Эрика от мужчин, виденных ею в борделе: его кожа была странного, серо-оливкового цвета, будто у загоревшего мертвеца. Рисунок вздувшихся вен явно проступал на длинных руках. Они змеились под тонким покровом кожи, уходя вверх, к шее, и там виднелись еще четче. По телу девушки прошла дрожь, и Саша с трудом заставила себя прикоснуться к груди больного. Девушке вспомнились пересуды соседок: женщины болтали о том, что Эрик де Санном – проклятый сын Сатаны, унаследовавший его музыкальные таланты и черную душу. Саша всегда с презрением относилась к подобным глупостям, но сейчас они не показались ей такой уж выдумкой. Впрочем, ничего не случилось: мужчина не реагировал на растирания, и странная боязнь прошла.
Камфорный спирт, затем еще какая-то мазь с приятным запахом мяты. Пока пальцы Саши порхали над телом Эрика, она привыкала к его необычной внешности. Будь он просто незнакомцем, Саша бы назвала его некрасивым до крайности, едва ли не уродливым. Но уважение и благодарность к своему хозяину стерли отвращение, и Саша испытывала только искреннюю жалость, глядя на глубокие отметины.
После растирания больного следовало укутать, и Саша с трудом приволокла из своей комнаты запасные одеяла: Эрик привык спать как аскет, а сейчас ему требовался комфорт и тепло. Вода уже нагрелась, и Саше предстояло влить в губы больного разведенную микстуру. Девушка покосилась на маску: она слишком сильно закрывала лицо, чтобы Саша могла произвести подобные манипуляции.
Она в нерешительности замерла, холодок снова пробрался под кожу. Девушка боялась того, что скрывает маска – теперь боялась. Присмотревшись поближе, Саша различила деформацию подбородка: он был как-то неестественно выгнут, мертвенная серая кожа пугала неровными синими прожилками и шрамами. Губы Эрика Саша рассмотреть не смогла.
Ее рука замерла в полудюйме от маски, сердце бешено колотилось. Что бы он сказал о ее намерениях? Убил бы, вероятнее всего. Но разве есть у Саши выбор? Ее дорогой хозяин нуждается в помощи, а она, как последняя трусиха, не может совладать с собой!
Девушка решительно подняла маску и зажала себе рот, приглушая вырвавшийся крик. На нее смотрело лицо покойника: глубокие черные провалы вместо глазниц, впалые щеки и острые, обтянутые серой кожей скулы, две дыры вместо носа и искаженные до неузнаваемости губы. Завершал картину лысый череп со сложным узором синих вен.
Саша, охваченная животным ужасом, смотрела на Эрика, осознавая тот факт, что она только что касалась всего этого. В голове промелькнула безумная мысль – может быть, он уже умер? Но Эрик, словно услышав ее, открыл невидящие, ярко-желтые глаза и прохрипел:
- Кристин?
***
Ее первой реакцией было вскочить, убежать отсюда, из дома живого мертвеца и долго-долго мыть руки, прикасавшиеся к... этому.
Но уже у двери Сашу остановил надрывной кашель. Она оглянулось: хозяин, утопающий в перинах, мучительно пытался приподняться, хватая руками воздух. Саша закрыла глаза: кем она будет, если оставит сейчас человека, которому стольким должна? Она боялась допустить мысль, что может случиться самое страшное, и Эрик умрет. Доктор говорил, что положение крайне тяжелое и больному нужен постоянный уход. А она? Сколько можно медлить! Саша наконец принудила себя открыть глаза.
Больной затих, только длинные пальцы конвульсивно сжимались и подергивались. Девушка посмотрела на свои руки: ей еще раз придется дотронуться до него. Паника снова готова была схватить ее за горло, но она старательно, хотя и с трудом, подавила страх. Эрик – ее хозяин, спаситель, в конце концов, просто человек. Несчастный, страдающий душой и телом. И хотя бы во втором Саша может ему помочь.
Подкрепленная доводами рассудка, девушка приблизилась. Она не могла сдержать дрожи, прикасаясь пропитанным уксусом полотенцем к горячему лбу больного, вливая лекарство в полуоткрытые губы мужчины. С облегчением покончив со своими обязанностями, Саша хотела уйти: ее физически отталкивало от тела, слишком похожего на труп.
Но Эрик снова открыл глаза и хрипло прошептал:
- Это ты, Кристин?
Мужчина силился подняться, споймать руку девушки, но был слишком слаб, и после нескольких неудачных попыток обессилено замер.
- Нет, я Саша, ваша экономка, - девушка ответила, стараясь подавить страх. – Вам нужно поспать, месье Эрик.
Но, едва Саша поднялась со своего места, как Эрик воскликнул:
- Нет, Кристин! Не покидай меня!
И столько страдания было в его голосе, столько муки в больных умоляющих глазах, что Саша сдалась.
- Хорошо, я останусь, пока вы не заснете.
С удовлетворенным вздохом Эрик откинулся на подушки. Он выглядел таким измученным, что Саша, ведомая импульсом, внезапно сжала его горячую ладонь.
- Все будет хорошо, - ее голос сорвался, но Эрик уже не слышал девушку, забывшись тяжелым сном.
***
Несколько дней Эрик провел в жестокой горячке. Временами ему становилось лучше, и он с каким-то детским изумлением рассматривал окружающую действительность. В такие моменты Эрик был послушен, но потом он забывался, начинал бредить и метаться, и девушке с трудом удавалось успокоить больного. Из бессвязных обрывков речи Саша по кусочкам составила картину его прошлого: хозяин явно был связан с оперой и певицей по имени Кристин. Эта девушка, как поняла Саша, предпочла Эрику некоего Рауля и бросила своего бывшего учителя.
Эрик часто начинал говорить на незнакомых языках и в таким минуты становился неуправляем. Он то начинал кричать, то внезапно смеялся или плакал, словно в его душе умещались сразу несколько личностей.
Еще одной вещью, неприятно поразившей девушку, были письма, вернее, их отстутствие. Взяв на себя смелость вести корреспонденцию, Саша ожидала потока соболезнующих записок от его поклонников и знакомых, но получила только пару строк из театра. Директор сухо выражал надежду, что маэстро вскоре поправится и продолжит выступления. Сашу бросало в дрожь: она по-настоящему осознала, насколько глубоко было одиночество ее хозяина.
И все же больной шел на поправку. Медленно, словно неохотно, жар оставлял тело. Так же медленно, постепенно, Саша привыкала ко внешности Эрика. Конечно, она не могла любоваться его уродливыми чертами, но первое отвращение прошло, оставив легкий неприятный осадок, не более. Благодарность, уважение, какая-то почти материнская нежность вытеснили страх.
***
Утро было чудесным. Саша раздвинула тяжелые портьеры, чихнула от поднятой пыли. Их явно требовалось почистить, и девушка обещала себе заняться уборкой, как только хозяину станет лучше. Уютно устроившись в кресле, Саша сделала попытку углубиться в роман, но ей помешал хриплый спокойный голос:
- Я один?
Девушка уже привыкла различать интонации Эрика. Если он говорил быстро и горячо, путая сон с реальностью, это означало, что начинался припадок. Если тихо стонал что-то неразборчивое, то наступал относительно спокойный период. Но этот голос принадлежал человеку, полностью уверенному в своем рассудке, и ее сердце подскочило: неужели больной пришел в себя?
- Нет, месье, я с вами, - Саша присела подле кровати.
Лицо Эрика стало еще более худым, будто высохло, и кожа четко обрисовывала кости черепа.
Саша улыбнулась. Как хорошо, что у нее было время привыкнуть!
- Как вы себя чувствуете? – Саша выжала полотенце и вытерла бисернки пота на лбу больного. – Жар, кажется, прошел. Вы можете назвать свое имя?
- Разумеется, - Эрик отмахнулся от ее вопроса, словно не бредил последние несколько дней. - Постойте, - он замер, прислушиваясь к ощущениям, - маска на мне?
- Нет, месье, но не сердитесь на меня. Я не могла нормально напоить вас с этим на лице, - Саша жестом указала на белый кусок кожи, небрежно брошенный на письменный стол.
Но Эрик не разозлился. Саша даже подумала, что ему снова стало нехорошо: такое глубокое изумление пополам с ужасом охватили его.
- Вы ухаживали за мной? – пораженно спросил мужчина. – Вы видели меня и... дотрагивались?
- Конечно, - кивнула Саша.
Эрик замолчал. Он рассматривал девушку со странным, напряженным выражением лица: удивление, непонимание, страх. Эрик будто впервые увидел в Саше человека, и этот человек поразил его.
- Вам будет интересно узнать, - затянувшееся молчание смущало Сашу, - что вы провели в беспамятстве почти десять дней. Писал директор театра, господин Коберников, интересовался здоровьем, - Саша приукрасила действительность. – Я потратила почти сорок рублей на лекарства, прачку и продукты. Что еще? – она задумалась. – Ах да, еще визиты лекаря пришлось записать в долг, мои деньги закончились.
- Меня видел кто-нибудь без маски, кроме вас? – резко оборвал девушку Эрик.
- Нет, я не позволила доктору снять ее, - Саша усмехнулась, - хотя он очень любопытен.
- Спасибо, - Эрик выдохнул с облегчением. – Я не знаю, как вас отблагодарить за то... за все.
Под внимательным взглядом мужчины Саша покраснела. Конечно, Эрик осознавал, какое впечатление произвел на девушку, и ей до слез стало стыдно.
- Не стою я того, - наконец выдавила Саша, - сначала...
- Знаю, - снова перебил Эрик. – Важно то, что вы здесь, хотя я не понимаю... как. Вы могли забрать деньги и уйти, но остались, и вам приходилось смотреть на меня.
Эрик замолчал, не в силах принять невероятное чудо: девушка, сидящая рядом и не смеющая поднять на него взгляд, не ушла. Не прокляла. Не бросила умирать. Чудо.
Сквозь туман горячки Эрик силился вспомнить обрывки реальности: кто-то поддерживает его, помогая встать; пытается влить капли какой-то горькой гадости в рот, а он сопротивляется; полузнакомый голос читает нараспев из книги, а прохладный весенний ветер врывается в окно и наполняет легкие новым, чистым воздухом.
Оказывается, это была запуганная девочка из борделя, про которую он почти забыл.
- В моей жизни был один человек, который помог мне, зная, что под маской, но он уже мертв. И теперь... Не верю.
Саша наконец подняла лицо - покрасневшая, смущенная, немного растрепанная, с синими кругами от бессонных ночей под глазами. Но Эрик впервые рассмотрел ее еще незрелую красоту, искреннее, бессознательное очарование молодости. Эрик с изумлением открыл нового человека в своей жизни, и ключом стала неподдельная радость в ее глазах. Она переполняла их, грозя вылиться слезами. И причиной этих слез - впервые не горьких, впервые не ненавистных, - был он сам, живой мертвец и урод.
- Я так счастлива, что вы довольны мной, хозяин! – Саша впервые назвала Эрика так, как хотела.
***
В том, что Эрик теперь стремительно шел на поправку, Саша находила и облегчение, и повод для беспокойства. С одной стороны, исчезла необходимость круглосуточно присутствовать при больном, с другой – Эрик становился с каждым днем все более невыносимым. Как только к нему начали возвращаться силы, мужчина превратился из пациента в доктора, сам решая, что ему следует принимать и не позволяя девушке ухаживать за собой. Мало того, он стремился вернуть прежний ритм жизни, еще не способный покинуть не только стен особняка, но даже кровати. Единственное, что оставалось неизменным, это присутствие Саши. Эрик теперь не возражал против ее ежевечерних визитов, исподтишка изучая новую для себя породу людей. Саша не раз ловила на себе то пристальные, то угрюмые взгляды хозяина. Временами взгляд Эрика становился странно сосредоточенным, и девушка не могла сказать, что за калейдоскоп эмоций быстро менялся в его мрачной глубине.
Саша терпеливо мирилась со своевольным больным, искренне полагая, что ему лучше знать: многосторонний ум Эрика она успела оценить после первого же вечера, проведенного вместе. Он легко манипулировал понятиями и располагал знаниями во всех областях науки и жизни, но Саша с изумлением отметила его почти детскую неосведомленность в вопросах морали. Нет, Эрик легко мог на память цитировать Библию, но он так интерпретировал ее, что четкая граница между добром и злом стиралась, и Саше приходилось опираться на личный опыт, чтобы не запутаться в лабиринтах логики Эрика.
Их первая ссора началась с шестой заповеди.
Эрик, напряженный в присутствии Саши – как и в присутствии вообще кого-либо – раздраженно отшвырнул подушку:
- И вы, наивная девочка, утверждаете, что убийство – это всегда грех?
- Да, - уверенно ответила Саша. – Не вы давали жизнь, не вам ее отнимать.
Эрик нетерпеливо махнул рукой:
- Заезженные глупости, которые не стоит повторять в моем присутствии. Я приведу вам несколько примеров, глупое создание. Неизлечимо больной ребенок, которого ждет смерть в мучениях – разве не благом будет сократить его страдания? Преследуемый за некую – не только неумышленную, а и эфемерную – вину преступник, разве не имеет он права ответить тем же своему палачу? Раб, который убивает своего тюремщика, чтобы получить желанную свободу? – возбуждение Эрика внезапно сменилось безразличием, и он спокойно продолжил: - Разве мать не имеет права убить своего ребенка, если его жизнь означает бесконечный ад для нее?
- Какой кошмар, - ужаснулась Саша. Последний пример был слишком прозрачен, чтобы она не поняла, что речь идет о самом Эрике.
- И все же я не согласна с вами, - она упрямо продолжила. – Кто знает, возможно, ребенок не умер бы? Существует множество примеров исцеления, которые ничем, кроме Божьего вмешательства, нельзя объяснить. Возможно, вина преступника очевидна для общества, но не понятна для него? И я не могу назвать матерью женщину, которая готова ради своего удобства хладнокровно убить ребенка. Это чудовищно.
- Неужели? – язвительно вставил Эрик. – Скажите мне откровенно, является ли виной мое лицо? А ведь меня не раз пытались уничтожить именно из-за него. И мне приходилось стоять за себя, и не всегда мои методы нашли бы понимание в вашей хорошенькой головке.
Саша замолчала. Нет, она не предполагала, что ее хозяин – ангел во плоти, вкорее наоборот. Но убийство! Саша боролась с дрожью в голосе:
- Вероятно, убийство для самозащиты – не грех...
- Ага! – ухмыльнулся Эрик, - вот вы и начинаете сдаваться. Скажите, там, в борделе... разве не возникала у вас мысль сбежать? Если бы между вами и свободой стояло одно только убийство, вы не отважились бы?
Саша опустила голову. Она не хотела возвращаться к воспоминаниям, которые так долго пыталась позабыть, не хотела задумываться над страшным вопросом. Оказывается, когда не приходится выбирать, все намного проще.
- Нет! – порывисто воскликнула Саша.
- Разве нет? Что вам говорила мадам? Что она делала? Я помню ваши глаза, когда мы встретились. Вы были сломлены. А теперь представьте, что этого можно было избежать, нужно всего лишь один раз нажать на курок. Или перерезать горло - как вам больше по вкусу, - Эрик перешел на шепот, прижал палец к губам, сверля Сашу взглядом. – Потом - только благословенная тишина... И вы свободны.
Саша подняла взгляд на своего хозяина. В неверном свете свечей ей показалось, что желтые радужки его глаз отливают кроваво-красным. Эрик не отрывался от девушки, напряженно ловя отражение каждого переживания на ее лице. Он хихикнул и оскалился:
- Ну же, признайтесь, дитя мое.
- Вы дьявол, - простонала Саша, не в силах отвести взгляд, - зачем вы такое спрашиваете?
Она замолчала, погруженная в фантазии. Вот она чудом особождается и вырывает у мадам раскаленные щипцы. Рот старой потаскухи открывается, она вот-вот закричит, и тогда все пропало. Рука нащупывает пистолет, и девушка направляет его на мадам.
- Да, - чуть слышно говорит Саша и поднимает голову.
- Не расслышал?
- Да! – уже громче повторяет она и с вызовом смотрит в глаза Эрику.
Он смеется, как будто его забавляет вся эта ситуация, и вдруг резко замолкает.
- Вы знаете, мы кое в чем похожи, - задумчиво цедит он сквозь зубы. – Вы уже не невинный ребенок, Саша. Хоть и не желаете этого признавать.
Он снова с непонятным выражением смотрит на девушку, и холодок пробирается в самое ее сердце.
- Совсем не ребенок, - он почти шипит, зубы прикусывают обезображенную губу, и он подносит руку к лицу девушки, но не притрагиваясь к ней. Словно под гипнозом, Саша не возражает, хотя остатки разума кричат – беги отсюда, прочь из дома, прочь от этого проклятого человека!
Эрик резко одергивает себя и откидывается обратно на подушки. Саша, как будто только очнувшись от ночного кошмара, слышит резкий приказ:
- Виски.
Девушка автоматически подходит к бару, и вдруг вспоминает указание доктора: никакой выпивки до полного выздоровления. А ее хозяину едва стало лучше!
- Виски нет. Я спрятала все бутылки. Пока вы не поправитесь, нельзя...
- Что?! – яростный крик хозяина страшен, но не для того Саша проводила дни и ночи у постели больного, чтобы он разом свел на нет все усилия.
Саша поворачивается и, стараясь не смотреть на взбешенного Эрика, повторяет:
- Вам нельзя пить.
Того, что произошло после, Саша не могла ожидать: больной в одно мгновение отбросил одеяля и вскочил на ноги. Он, рыча от злобы, сделал несколько нетвердых шагов к окаменевшей от ужаса девушке. Худые сильные руки протянулись к беззащитной шее Саши.
- Какого черта, в моем же доме... Ты... – он запнулся, ярость сменилась удивлением. Он как будто прислушивался к своему телу. Внезапно Эрик пошатнулся и рухнул на пол, безрезультатно пытаясь ухватиться за что-либо.
Саша в ужасе выскочила за дверь и заперлась у себя в комнате. Вся дрожа, девушка пыталась осмыслить произошеднее. Эрик, ее дорогой хозяин, хотел убить ее! "Не драматизируй," – оборвал зарождающуюся истерику здравый смысл, который помогал девушке выживать в доме мачехи-садистки и среди обитателей борделя.
"Он всего лишь не умеет себя контролировать."
"Он хотел задушить меня! Это чудовище!"
"Думаешь? Хозяин был зол, но убивать за бутылку виски?"
"Это ужасно! Он совсем, совсем ненормальный."
"Этот человек спас тебя и был добр все это время. Из-за одной вспышки ты готова сбежать?"
"Я не знаю. Он пугает меня."
"И куда же ты пойдешь?"
"К Роману. Он меня защитит."
"Правда этого хочешь?"
"Не знаю."
"Пока стоишь и раздумываешь, твой хозяин, возможно, лежит без сознания."
"Я не могу вернуться! Я боюсь!"
"Брось. Ты правда считаешь, что он ненавидит тебя? Что готов задушить? Напугать, дать волю гневу – не значит убить."
"Я боюсь."
"И что будешь делать?"
Саша вздохнула. Решение уже было принято, но она, точно, еще та трусиха. Эрик неправ: они совсем не похожи. Он бы никогда ничего не испугался. А у Саши дрожали коленки, когда она отрывала дверь в его комнату.
- Хозяин?
Эрик прилагал огромные усилия, чтобы встать, но ему явно не хватало сил. Невидящим взглядом окинув Сашу, он что-то пробормотал сквозь зубы и подтянулся к столу. На эти бесполезные попытки Саша не могла спокойно смотреть. Всхлипнув, она кинулась к Эрику, подставила плечо и обхватила его за талию. Девушка вздрогнула и покачнулась, когда он оперся об нее.
- Вот так, потихоньку, - шептала Саша, помогая добраться до кровати. В изнеможении упав на одеяла, Эрик закрыл глаза. Саша присела рядом, тяжело дыша.
- Хорошо, что вы похудели, - девушка попыталась пошутить, - иначе я не выдержала бы.
Желтые глаза Эрика в изумленнии распахнулись. Он внимательно оглядел Сашу.
- Мы действительно похожи, - пробормотал он. – Вы не боитесь?
- Боюсь, - призналась девушка. – Очень боюсь. Но вы ведь не собирались действительно убить меня?
Эрик хрипло рассмеялся.
- Я совершенно не контролирую себя иногда, хорошенько это запомните. Вам повезло, что я болен, - он заметил, как Саша побледнела. – Но нет, я менее всего желаю вашей сметри.
Он помолчал и тихо повторил:
- Менее всего...
Саша поднялась с места. Нервные рыдания подступали к горлу, но она не желала плакать при хозяине:
- Спокойной ночи.
Эрик не отвечал, и девушка направилась к двери. Ее остановил торопливый окрик:
- Саша... Простите.
Натянуто улыбнувшись, она кивнула и вышла.
***
В дверях меня поджидал Роман.
- Как вы здесь оказались? – мне не могло не польстить его внимание.
- Проследил за вами.
Роман, как всегда, не считает нужным придумывать нежности вроде "сердце подсказало" и прочей чепухи. Мне нравится.
- И? – я откинула локоны с лица и улыбнулась. Вечно кудряшки лезут в глаза.
- Я волновался. Вы больше не ходите к доктору. Он умер?
Роман напоминает мне волчонка. Мрачный, умный, упрямый. И, как всегда, склонный предполагать худшее.
- Наоборот, поправился.
- Почему вы тогда не выходите?
- Эрик теперь требует больше внимания, - я стараюсь объяснить ситуацию как можно мягче, но Роман недовольно морщится. Ему неприятно, что я зову своего хозяина по имени. Он вообще с подозрением относится ко всему, что с связано со внезапно появившимся в городе композитором.
- Вы же знаете, чем я ему обязана, - снова начинаю я, и Роман прерывает мои пояснения.
- Нет. Вы не можете быть необходимы целые сутки. Отчего тогда не гуляете? Саша, еще пять дней назад вы неохотно расставались со мной.
Роман поднял руку в предупреждающем мои возражения жесте:
- Я не имею ввиду ничего, выходящего за рамки приличий, но мне казалось, что наша симпатия взаимна. И теперь вы смотрите на меня, как на чужого. Я повторяю вопрос: что случилось?
Его короткие, рубленые фразы внезапно раздражают меня. Я чувствую себя так, будто должна отчитываться в грехах, которые не совершала.
- Роман, что вы хотите услышать? – спрашиваю резче, чем предполагала.
Он смотрит вопросительно и немного сердито. Наверное, такое впечатление складывается из-за густых черных бровей и глубоко посаженных глаз. Я делаю глубокий вдох:
- Простите. Это было грубо.
- Ничего. Но вы не ответили.
- Не знаю, - я действительно не задумывалась, что изменилось.
Мне нравится Роман, это правда. С того времени, как Эрик заболел, я нашла в нем поддержку в своих страхах. Пожалуй, он стал мне близким человеком, общение с которым и утешало, и развлекало меня. Теперь мне более чем хватает Эрика и наших своеобразных "отношений". Я с удивлением понимаю, что мой хозяин, его невыносимый характер и темное прошлое настолько занимают все мои мысли, что я практически позабыла о Романе.
Но с Эриком другое: это не связь мужчины и женщины. Если бы я была более религиозна, я бы назвала наше общение диалогом с Сатаной. Эрику нравится испытывать, мучить меня, а я, как дурочка, по своей воле поддаюсь его влиянию. Он словно будит во мне вторую, темную половину, которая легко соглашается с его философией. И это совсем не похоже на мою так естественно возникшую привязанность к Роману.
- Саша? – он перебивает мои мысли.
- Наверное, вы правы. Я слишком много времени провожу взаперти. Эрик не дитя, - я улыбаюсь.
- Хорошо, - Роман кивает и улыбается в ответ. Он так редко это делает, что можно пересчитать по пальцам, и потому каждый момент более ценный, чем сотни красивых слов.
- Вы прогуляетесь со мной?
Вместо ответа я подаю ему руку.
Ночью хозяин не вернулся. Саша привыкла к тому, как ее будят шаги Эрика, как скрипит, открываясь, дверь в его комнату, как она громко хлопает за его спиной. Сегодня этого не произошло.
После полуночи Саша проснулась от непривычной, пустой тишины в доме. Неужели пропустила его приезд? Быть того не может, Саша всегда чутко спала, ожидая хозяина.
На цыпочках она прокралась к комнате Эрика, прислушалась – ни звука. Робея, девушка повернула ручку: дверь была заперта, а пронзительная тишина убеждала в том, что там никого нет.
Сашу охватила безотчетная тревога: где же Эрик? Да где угодно, возразил разум. Он мог поехать с приятелями развеяться, остаться в театре, у него могла появиться любовница, в конце концов! Но Саша отмела все предположения. У Эрика нет друзей, и делать в театре после закрытия нечего. Что же касается женщин... Саша не забыла, где встретила своего хозяина. Он и сейчас туда ездил время от времени, Саша была уверена. В такие ночи Эрик приходил позже обычного, тихо крался к себе, только скрипом двери выдавая свое присутствие. Он явно стыдился ночных похождений, и Саша не понимала, отчего хозяин не найдет себе даму сердца. Известный композитор, талантливейший певец, Эрик де Санном (Саша прочитала его полное имя на афише) не должен был быть обделен внимаем дам любого круга. И вот – бордель.
Саша вздохнула. Она часто ломала себе голову: как на самом деле выглядит ее хозяин? В памяти всплывала только высокая фигура в плаще и маске. Кажется, он худой и... и все. Большего Саша не знала.
Ее размышления прервались стуком колес по мостовой и криками:
- Есть кто? Открывай!
Перепуганная, Саша сбежала вниз и распахнула дверь, в которую немилосердно колотили кулаками.
- Вы кто, сударыня? - грубый голос принадлежал кучеру.
- Я экономка этого дома, - пролепетала Саша.
- Экономка, ага, - кучер окинул девушку взглядом. Он знал десятки таких "экономок", совмещающих работу по дому с обязанностью делить постель с хозяинами этих самых домов. Но девушка его не интересовала, и кучер уточнил:
- Здесь проживает Эрик де Санном?
- Да. Что происходит?
Кучер не ответил на вопрос Саши, только развернулся и крикнул в сторону кареты:
- Сюда!
Два дюжих молодца вытащили из кареты человека, в котором Саша с трудом узнала Эрика. Он отчаянно вырывался, время от времени выкрикивая что-то неразборчивое. По пятам следовал маленький тщедушный старичок, в котором по саквояжу Саша признала доктора.
- Сударыня, - мягко обратился он к ошеломленной Саше, - на два слова.
Пока Эрика несли в комнату, старичок успел рассказать девушке о том, что с господином в театре случился припадок, виной которому, скорее всего, были переутомление, выпивка и внезапная лихорадка. Он сожалеет, но не может остаться на ночь, хотя его уважаемый пациент находится в тяжелом состоянии. Однако он готов оставить необходимые лекарства – за своевременную плату, конечно. Он, конечно, доверяет такому респектабельному господину, но предпочел бы не создавать ему мелких долгов. Сударыня понимает, о чем речь? Саша прекрасно уловила намек доктора и быстро отсчитала необходимую сумму ему и вознице. Старичок, подобострастно поклонившись, просиял и скороговоркой дал необходимые указания. Саша, отчаянно стараясь все запомнить, только кивала его быстрой речи.
Но, наконец, она осталась наедине с больным в комнате, куда ей строго-настрого запрещали заходить.
***
Саша робко приблизилась к Эрику: судя по его прерывистому дыханию, он был в забытье. Белая маска, закрывавшая лицо до подбородка, смущала ее. Она зачарованно смотрела на своего хозяина, и в душе бушевали противоречивые эмоции: девушке было остро жаль его, и в тоже время Саша злилась на Эрика за безрассудное отношение к себе; она восхищалась маэстро, впервые так близко увидев окруженного сплетнями гения, и одновременно удивлялась тому, наколько он оказался человеком. Не благородный рыцарь и не загадочный композитор с разбитым сердцем – перед ней был просто тяжело больной человек, который нуждался в ее помощи.
Саша заторопилась: разожгла огонь в камине, поставила греться воду, осторожно расставила баночки с лекарствами, которые предписал принимать доктор. Вспомнив указания, она смутилась. В числе прочего, грудь больного следовало растереть, а значит, Саше придется снять с Эрика рубашку.
Девушка внимательно посмотрела на хозяина. Приходить в себя он явно не собирался, и Саша максимально осторожно, напрягая все силы, принялась его разоблачать. Наконец, перед ней оказался полуобнаженный мужчина, и Саша застыла в изумлении. Эрик был до ужаса худым: все ребра можно пересчитать под натянутой кожей. Но поразило Сашу не это - его тело было буквально усыпано шрамами. На широких угловатых плечах и спине их было больше всего. Уродливый синий рубец пересекал грудь, и Саша мимолетно поразилась, как ее хозяин выжил при такой ране. Но это было еще не все, что отличало Эрика от мужчин, виденных ею в борделе: его кожа была странного, серо-оливкового цвета, будто у загоревшего мертвеца. Рисунок вздувшихся вен явно проступал на длинных руках. Они змеились под тонким покровом кожи, уходя вверх, к шее, и там виднелись еще четче. По телу девушки прошла дрожь, и Саша с трудом заставила себя прикоснуться к груди больного. Девушке вспомнились пересуды соседок: женщины болтали о том, что Эрик де Санном – проклятый сын Сатаны, унаследовавший его музыкальные таланты и черную душу. Саша всегда с презрением относилась к подобным глупостям, но сейчас они не показались ей такой уж выдумкой. Впрочем, ничего не случилось: мужчина не реагировал на растирания, и странная боязнь прошла.
Камфорный спирт, затем еще какая-то мазь с приятным запахом мяты. Пока пальцы Саши порхали над телом Эрика, она привыкала к его необычной внешности. Будь он просто незнакомцем, Саша бы назвала его некрасивым до крайности, едва ли не уродливым. Но уважение и благодарность к своему хозяину стерли отвращение, и Саша испытывала только искреннюю жалость, глядя на глубокие отметины.
После растирания больного следовало укутать, и Саша с трудом приволокла из своей комнаты запасные одеяла: Эрик привык спать как аскет, а сейчас ему требовался комфорт и тепло. Вода уже нагрелась, и Саше предстояло влить в губы больного разведенную микстуру. Девушка покосилась на маску: она слишком сильно закрывала лицо, чтобы Саша могла произвести подобные манипуляции.
Она в нерешительности замерла, холодок снова пробрался под кожу. Девушка боялась того, что скрывает маска – теперь боялась. Присмотревшись поближе, Саша различила деформацию подбородка: он был как-то неестественно выгнут, мертвенная серая кожа пугала неровными синими прожилками и шрамами. Губы Эрика Саша рассмотреть не смогла.
Ее рука замерла в полудюйме от маски, сердце бешено колотилось. Что бы он сказал о ее намерениях? Убил бы, вероятнее всего. Но разве есть у Саши выбор? Ее дорогой хозяин нуждается в помощи, а она, как последняя трусиха, не может совладать с собой!
Девушка решительно подняла маску и зажала себе рот, приглушая вырвавшийся крик. На нее смотрело лицо покойника: глубокие черные провалы вместо глазниц, впалые щеки и острые, обтянутые серой кожей скулы, две дыры вместо носа и искаженные до неузнаваемости губы. Завершал картину лысый череп со сложным узором синих вен.
Саша, охваченная животным ужасом, смотрела на Эрика, осознавая тот факт, что она только что касалась всего этого. В голове промелькнула безумная мысль – может быть, он уже умер? Но Эрик, словно услышав ее, открыл невидящие, ярко-желтые глаза и прохрипел:
- Кристин?
***
Ее первой реакцией было вскочить, убежать отсюда, из дома живого мертвеца и долго-долго мыть руки, прикасавшиеся к... этому.
Но уже у двери Сашу остановил надрывной кашель. Она оглянулось: хозяин, утопающий в перинах, мучительно пытался приподняться, хватая руками воздух. Саша закрыла глаза: кем она будет, если оставит сейчас человека, которому стольким должна? Она боялась допустить мысль, что может случиться самое страшное, и Эрик умрет. Доктор говорил, что положение крайне тяжелое и больному нужен постоянный уход. А она? Сколько можно медлить! Саша наконец принудила себя открыть глаза.
Больной затих, только длинные пальцы конвульсивно сжимались и подергивались. Девушка посмотрела на свои руки: ей еще раз придется дотронуться до него. Паника снова готова была схватить ее за горло, но она старательно, хотя и с трудом, подавила страх. Эрик – ее хозяин, спаситель, в конце концов, просто человек. Несчастный, страдающий душой и телом. И хотя бы во втором Саша может ему помочь.
Подкрепленная доводами рассудка, девушка приблизилась. Она не могла сдержать дрожи, прикасаясь пропитанным уксусом полотенцем к горячему лбу больного, вливая лекарство в полуоткрытые губы мужчины. С облегчением покончив со своими обязанностями, Саша хотела уйти: ее физически отталкивало от тела, слишком похожего на труп.
Но Эрик снова открыл глаза и хрипло прошептал:
- Это ты, Кристин?
Мужчина силился подняться, споймать руку девушки, но был слишком слаб, и после нескольких неудачных попыток обессилено замер.
- Нет, я Саша, ваша экономка, - девушка ответила, стараясь подавить страх. – Вам нужно поспать, месье Эрик.
Но, едва Саша поднялась со своего места, как Эрик воскликнул:
- Нет, Кристин! Не покидай меня!
И столько страдания было в его голосе, столько муки в больных умоляющих глазах, что Саша сдалась.
- Хорошо, я останусь, пока вы не заснете.
С удовлетворенным вздохом Эрик откинулся на подушки. Он выглядел таким измученным, что Саша, ведомая импульсом, внезапно сжала его горячую ладонь.
- Все будет хорошо, - ее голос сорвался, но Эрик уже не слышал девушку, забывшись тяжелым сном.
***
Несколько дней Эрик провел в жестокой горячке. Временами ему становилось лучше, и он с каким-то детским изумлением рассматривал окружающую действительность. В такие моменты Эрик был послушен, но потом он забывался, начинал бредить и метаться, и девушке с трудом удавалось успокоить больного. Из бессвязных обрывков речи Саша по кусочкам составила картину его прошлого: хозяин явно был связан с оперой и певицей по имени Кристин. Эта девушка, как поняла Саша, предпочла Эрику некоего Рауля и бросила своего бывшего учителя.
Эрик часто начинал говорить на незнакомых языках и в таким минуты становился неуправляем. Он то начинал кричать, то внезапно смеялся или плакал, словно в его душе умещались сразу несколько личностей.
Еще одной вещью, неприятно поразившей девушку, были письма, вернее, их отстутствие. Взяв на себя смелость вести корреспонденцию, Саша ожидала потока соболезнующих записок от его поклонников и знакомых, но получила только пару строк из театра. Директор сухо выражал надежду, что маэстро вскоре поправится и продолжит выступления. Сашу бросало в дрожь: она по-настоящему осознала, насколько глубоко было одиночество ее хозяина.
И все же больной шел на поправку. Медленно, словно неохотно, жар оставлял тело. Так же медленно, постепенно, Саша привыкала ко внешности Эрика. Конечно, она не могла любоваться его уродливыми чертами, но первое отвращение прошло, оставив легкий неприятный осадок, не более. Благодарность, уважение, какая-то почти материнская нежность вытеснили страх.
***
Утро было чудесным. Саша раздвинула тяжелые портьеры, чихнула от поднятой пыли. Их явно требовалось почистить, и девушка обещала себе заняться уборкой, как только хозяину станет лучше. Уютно устроившись в кресле, Саша сделала попытку углубиться в роман, но ей помешал хриплый спокойный голос:
- Я один?
Девушка уже привыкла различать интонации Эрика. Если он говорил быстро и горячо, путая сон с реальностью, это означало, что начинался припадок. Если тихо стонал что-то неразборчивое, то наступал относительно спокойный период. Но этот голос принадлежал человеку, полностью уверенному в своем рассудке, и ее сердце подскочило: неужели больной пришел в себя?
- Нет, месье, я с вами, - Саша присела подле кровати.
Лицо Эрика стало еще более худым, будто высохло, и кожа четко обрисовывала кости черепа.
Саша улыбнулась. Как хорошо, что у нее было время привыкнуть!
- Как вы себя чувствуете? – Саша выжала полотенце и вытерла бисернки пота на лбу больного. – Жар, кажется, прошел. Вы можете назвать свое имя?
- Разумеется, - Эрик отмахнулся от ее вопроса, словно не бредил последние несколько дней. - Постойте, - он замер, прислушиваясь к ощущениям, - маска на мне?
- Нет, месье, но не сердитесь на меня. Я не могла нормально напоить вас с этим на лице, - Саша жестом указала на белый кусок кожи, небрежно брошенный на письменный стол.
Но Эрик не разозлился. Саша даже подумала, что ему снова стало нехорошо: такое глубокое изумление пополам с ужасом охватили его.
- Вы ухаживали за мной? – пораженно спросил мужчина. – Вы видели меня и... дотрагивались?
- Конечно, - кивнула Саша.
Эрик замолчал. Он рассматривал девушку со странным, напряженным выражением лица: удивление, непонимание, страх. Эрик будто впервые увидел в Саше человека, и этот человек поразил его.
- Вам будет интересно узнать, - затянувшееся молчание смущало Сашу, - что вы провели в беспамятстве почти десять дней. Писал директор театра, господин Коберников, интересовался здоровьем, - Саша приукрасила действительность. – Я потратила почти сорок рублей на лекарства, прачку и продукты. Что еще? – она задумалась. – Ах да, еще визиты лекаря пришлось записать в долг, мои деньги закончились.
- Меня видел кто-нибудь без маски, кроме вас? – резко оборвал девушку Эрик.
- Нет, я не позволила доктору снять ее, - Саша усмехнулась, - хотя он очень любопытен.
- Спасибо, - Эрик выдохнул с облегчением. – Я не знаю, как вас отблагодарить за то... за все.
Под внимательным взглядом мужчины Саша покраснела. Конечно, Эрик осознавал, какое впечатление произвел на девушку, и ей до слез стало стыдно.
- Не стою я того, - наконец выдавила Саша, - сначала...
- Знаю, - снова перебил Эрик. – Важно то, что вы здесь, хотя я не понимаю... как. Вы могли забрать деньги и уйти, но остались, и вам приходилось смотреть на меня.
Эрик замолчал, не в силах принять невероятное чудо: девушка, сидящая рядом и не смеющая поднять на него взгляд, не ушла. Не прокляла. Не бросила умирать. Чудо.
Сквозь туман горячки Эрик силился вспомнить обрывки реальности: кто-то поддерживает его, помогая встать; пытается влить капли какой-то горькой гадости в рот, а он сопротивляется; полузнакомый голос читает нараспев из книги, а прохладный весенний ветер врывается в окно и наполняет легкие новым, чистым воздухом.
Оказывается, это была запуганная девочка из борделя, про которую он почти забыл.
- В моей жизни был один человек, который помог мне, зная, что под маской, но он уже мертв. И теперь... Не верю.
Саша наконец подняла лицо - покрасневшая, смущенная, немного растрепанная, с синими кругами от бессонных ночей под глазами. Но Эрик впервые рассмотрел ее еще незрелую красоту, искреннее, бессознательное очарование молодости. Эрик с изумлением открыл нового человека в своей жизни, и ключом стала неподдельная радость в ее глазах. Она переполняла их, грозя вылиться слезами. И причиной этих слез - впервые не горьких, впервые не ненавистных, - был он сам, живой мертвец и урод.
- Я так счастлива, что вы довольны мной, хозяин! – Саша впервые назвала Эрика так, как хотела.
***
В том, что Эрик теперь стремительно шел на поправку, Саша находила и облегчение, и повод для беспокойства. С одной стороны, исчезла необходимость круглосуточно присутствовать при больном, с другой – Эрик становился с каждым днем все более невыносимым. Как только к нему начали возвращаться силы, мужчина превратился из пациента в доктора, сам решая, что ему следует принимать и не позволяя девушке ухаживать за собой. Мало того, он стремился вернуть прежний ритм жизни, еще не способный покинуть не только стен особняка, но даже кровати. Единственное, что оставалось неизменным, это присутствие Саши. Эрик теперь не возражал против ее ежевечерних визитов, исподтишка изучая новую для себя породу людей. Саша не раз ловила на себе то пристальные, то угрюмые взгляды хозяина. Временами взгляд Эрика становился странно сосредоточенным, и девушка не могла сказать, что за калейдоскоп эмоций быстро менялся в его мрачной глубине.
Саша терпеливо мирилась со своевольным больным, искренне полагая, что ему лучше знать: многосторонний ум Эрика она успела оценить после первого же вечера, проведенного вместе. Он легко манипулировал понятиями и располагал знаниями во всех областях науки и жизни, но Саша с изумлением отметила его почти детскую неосведомленность в вопросах морали. Нет, Эрик легко мог на память цитировать Библию, но он так интерпретировал ее, что четкая граница между добром и злом стиралась, и Саше приходилось опираться на личный опыт, чтобы не запутаться в лабиринтах логики Эрика.
Их первая ссора началась с шестой заповеди.
Эрик, напряженный в присутствии Саши – как и в присутствии вообще кого-либо – раздраженно отшвырнул подушку:
- И вы, наивная девочка, утверждаете, что убийство – это всегда грех?
- Да, - уверенно ответила Саша. – Не вы давали жизнь, не вам ее отнимать.
Эрик нетерпеливо махнул рукой:
- Заезженные глупости, которые не стоит повторять в моем присутствии. Я приведу вам несколько примеров, глупое создание. Неизлечимо больной ребенок, которого ждет смерть в мучениях – разве не благом будет сократить его страдания? Преследуемый за некую – не только неумышленную, а и эфемерную – вину преступник, разве не имеет он права ответить тем же своему палачу? Раб, который убивает своего тюремщика, чтобы получить желанную свободу? – возбуждение Эрика внезапно сменилось безразличием, и он спокойно продолжил: - Разве мать не имеет права убить своего ребенка, если его жизнь означает бесконечный ад для нее?
- Какой кошмар, - ужаснулась Саша. Последний пример был слишком прозрачен, чтобы она не поняла, что речь идет о самом Эрике.
- И все же я не согласна с вами, - она упрямо продолжила. – Кто знает, возможно, ребенок не умер бы? Существует множество примеров исцеления, которые ничем, кроме Божьего вмешательства, нельзя объяснить. Возможно, вина преступника очевидна для общества, но не понятна для него? И я не могу назвать матерью женщину, которая готова ради своего удобства хладнокровно убить ребенка. Это чудовищно.
- Неужели? – язвительно вставил Эрик. – Скажите мне откровенно, является ли виной мое лицо? А ведь меня не раз пытались уничтожить именно из-за него. И мне приходилось стоять за себя, и не всегда мои методы нашли бы понимание в вашей хорошенькой головке.
Саша замолчала. Нет, она не предполагала, что ее хозяин – ангел во плоти, вкорее наоборот. Но убийство! Саша боролась с дрожью в голосе:
- Вероятно, убийство для самозащиты – не грех...
- Ага! – ухмыльнулся Эрик, - вот вы и начинаете сдаваться. Скажите, там, в борделе... разве не возникала у вас мысль сбежать? Если бы между вами и свободой стояло одно только убийство, вы не отважились бы?
Саша опустила голову. Она не хотела возвращаться к воспоминаниям, которые так долго пыталась позабыть, не хотела задумываться над страшным вопросом. Оказывается, когда не приходится выбирать, все намного проще.
- Нет! – порывисто воскликнула Саша.
- Разве нет? Что вам говорила мадам? Что она делала? Я помню ваши глаза, когда мы встретились. Вы были сломлены. А теперь представьте, что этого можно было избежать, нужно всего лишь один раз нажать на курок. Или перерезать горло - как вам больше по вкусу, - Эрик перешел на шепот, прижал палец к губам, сверля Сашу взглядом. – Потом - только благословенная тишина... И вы свободны.
Саша подняла взгляд на своего хозяина. В неверном свете свечей ей показалось, что желтые радужки его глаз отливают кроваво-красным. Эрик не отрывался от девушки, напряженно ловя отражение каждого переживания на ее лице. Он хихикнул и оскалился:
- Ну же, признайтесь, дитя мое.
- Вы дьявол, - простонала Саша, не в силах отвести взгляд, - зачем вы такое спрашиваете?
Она замолчала, погруженная в фантазии. Вот она чудом особождается и вырывает у мадам раскаленные щипцы. Рот старой потаскухи открывается, она вот-вот закричит, и тогда все пропало. Рука нащупывает пистолет, и девушка направляет его на мадам.
- Да, - чуть слышно говорит Саша и поднимает голову.
- Не расслышал?
- Да! – уже громче повторяет она и с вызовом смотрит в глаза Эрику.
Он смеется, как будто его забавляет вся эта ситуация, и вдруг резко замолкает.
- Вы знаете, мы кое в чем похожи, - задумчиво цедит он сквозь зубы. – Вы уже не невинный ребенок, Саша. Хоть и не желаете этого признавать.
Он снова с непонятным выражением смотрит на девушку, и холодок пробирается в самое ее сердце.
- Совсем не ребенок, - он почти шипит, зубы прикусывают обезображенную губу, и он подносит руку к лицу девушки, но не притрагиваясь к ней. Словно под гипнозом, Саша не возражает, хотя остатки разума кричат – беги отсюда, прочь из дома, прочь от этого проклятого человека!
Эрик резко одергивает себя и откидывается обратно на подушки. Саша, как будто только очнувшись от ночного кошмара, слышит резкий приказ:
- Виски.
Девушка автоматически подходит к бару, и вдруг вспоминает указание доктора: никакой выпивки до полного выздоровления. А ее хозяину едва стало лучше!
- Виски нет. Я спрятала все бутылки. Пока вы не поправитесь, нельзя...
- Что?! – яростный крик хозяина страшен, но не для того Саша проводила дни и ночи у постели больного, чтобы он разом свел на нет все усилия.
Саша поворачивается и, стараясь не смотреть на взбешенного Эрика, повторяет:
- Вам нельзя пить.
Того, что произошло после, Саша не могла ожидать: больной в одно мгновение отбросил одеяля и вскочил на ноги. Он, рыча от злобы, сделал несколько нетвердых шагов к окаменевшей от ужаса девушке. Худые сильные руки протянулись к беззащитной шее Саши.
- Какого черта, в моем же доме... Ты... – он запнулся, ярость сменилась удивлением. Он как будто прислушивался к своему телу. Внезапно Эрик пошатнулся и рухнул на пол, безрезультатно пытаясь ухватиться за что-либо.
Саша в ужасе выскочила за дверь и заперлась у себя в комнате. Вся дрожа, девушка пыталась осмыслить произошеднее. Эрик, ее дорогой хозяин, хотел убить ее! "Не драматизируй," – оборвал зарождающуюся истерику здравый смысл, который помогал девушке выживать в доме мачехи-садистки и среди обитателей борделя.
"Он всего лишь не умеет себя контролировать."
"Он хотел задушить меня! Это чудовище!"
"Думаешь? Хозяин был зол, но убивать за бутылку виски?"
"Это ужасно! Он совсем, совсем ненормальный."
"Этот человек спас тебя и был добр все это время. Из-за одной вспышки ты готова сбежать?"
"Я не знаю. Он пугает меня."
"И куда же ты пойдешь?"
"К Роману. Он меня защитит."
"Правда этого хочешь?"
"Не знаю."
"Пока стоишь и раздумываешь, твой хозяин, возможно, лежит без сознания."
"Я не могу вернуться! Я боюсь!"
"Брось. Ты правда считаешь, что он ненавидит тебя? Что готов задушить? Напугать, дать волю гневу – не значит убить."
"Я боюсь."
"И что будешь делать?"
Саша вздохнула. Решение уже было принято, но она, точно, еще та трусиха. Эрик неправ: они совсем не похожи. Он бы никогда ничего не испугался. А у Саши дрожали коленки, когда она отрывала дверь в его комнату.
- Хозяин?
Эрик прилагал огромные усилия, чтобы встать, но ему явно не хватало сил. Невидящим взглядом окинув Сашу, он что-то пробормотал сквозь зубы и подтянулся к столу. На эти бесполезные попытки Саша не могла спокойно смотреть. Всхлипнув, она кинулась к Эрику, подставила плечо и обхватила его за талию. Девушка вздрогнула и покачнулась, когда он оперся об нее.
- Вот так, потихоньку, - шептала Саша, помогая добраться до кровати. В изнеможении упав на одеяла, Эрик закрыл глаза. Саша присела рядом, тяжело дыша.
- Хорошо, что вы похудели, - девушка попыталась пошутить, - иначе я не выдержала бы.
Желтые глаза Эрика в изумленнии распахнулись. Он внимательно оглядел Сашу.
- Мы действительно похожи, - пробормотал он. – Вы не боитесь?
- Боюсь, - призналась девушка. – Очень боюсь. Но вы ведь не собирались действительно убить меня?
Эрик хрипло рассмеялся.
- Я совершенно не контролирую себя иногда, хорошенько это запомните. Вам повезло, что я болен, - он заметил, как Саша побледнела. – Но нет, я менее всего желаю вашей сметри.
Он помолчал и тихо повторил:
- Менее всего...
Саша поднялась с места. Нервные рыдания подступали к горлу, но она не желала плакать при хозяине:
- Спокойной ночи.
Эрик не отвечал, и девушка направилась к двери. Ее остановил торопливый окрик:
- Саша... Простите.
Натянуто улыбнувшись, она кивнула и вышла.
***
В дверях меня поджидал Роман.
- Как вы здесь оказались? – мне не могло не польстить его внимание.
- Проследил за вами.
Роман, как всегда, не считает нужным придумывать нежности вроде "сердце подсказало" и прочей чепухи. Мне нравится.
- И? – я откинула локоны с лица и улыбнулась. Вечно кудряшки лезут в глаза.
- Я волновался. Вы больше не ходите к доктору. Он умер?
Роман напоминает мне волчонка. Мрачный, умный, упрямый. И, как всегда, склонный предполагать худшее.
- Наоборот, поправился.
- Почему вы тогда не выходите?
- Эрик теперь требует больше внимания, - я стараюсь объяснить ситуацию как можно мягче, но Роман недовольно морщится. Ему неприятно, что я зову своего хозяина по имени. Он вообще с подозрением относится ко всему, что с связано со внезапно появившимся в городе композитором.
- Вы же знаете, чем я ему обязана, - снова начинаю я, и Роман прерывает мои пояснения.
- Нет. Вы не можете быть необходимы целые сутки. Отчего тогда не гуляете? Саша, еще пять дней назад вы неохотно расставались со мной.
Роман поднял руку в предупреждающем мои возражения жесте:
- Я не имею ввиду ничего, выходящего за рамки приличий, но мне казалось, что наша симпатия взаимна. И теперь вы смотрите на меня, как на чужого. Я повторяю вопрос: что случилось?
Его короткие, рубленые фразы внезапно раздражают меня. Я чувствую себя так, будто должна отчитываться в грехах, которые не совершала.
- Роман, что вы хотите услышать? – спрашиваю резче, чем предполагала.
Он смотрит вопросительно и немного сердито. Наверное, такое впечатление складывается из-за густых черных бровей и глубоко посаженных глаз. Я делаю глубокий вдох:
- Простите. Это было грубо.
- Ничего. Но вы не ответили.
- Не знаю, - я действительно не задумывалась, что изменилось.
Мне нравится Роман, это правда. С того времени, как Эрик заболел, я нашла в нем поддержку в своих страхах. Пожалуй, он стал мне близким человеком, общение с которым и утешало, и развлекало меня. Теперь мне более чем хватает Эрика и наших своеобразных "отношений". Я с удивлением понимаю, что мой хозяин, его невыносимый характер и темное прошлое настолько занимают все мои мысли, что я практически позабыла о Романе.
Но с Эриком другое: это не связь мужчины и женщины. Если бы я была более религиозна, я бы назвала наше общение диалогом с Сатаной. Эрику нравится испытывать, мучить меня, а я, как дурочка, по своей воле поддаюсь его влиянию. Он словно будит во мне вторую, темную половину, которая легко соглашается с его философией. И это совсем не похоже на мою так естественно возникшую привязанность к Роману.
- Саша? – он перебивает мои мысли.
- Наверное, вы правы. Я слишком много времени провожу взаперти. Эрик не дитя, - я улыбаюсь.
- Хорошо, - Роман кивает и улыбается в ответ. Он так редко это делает, что можно пересчитать по пальцам, и потому каждый момент более ценный, чем сотни красивых слов.
- Вы прогуляетесь со мной?
Вместо ответа я подаю ему руку.
@темы: Разное